Но большинство в войну не поверили...

[Киев, Октябрьский дворец, 16 апреля 2001 года]

Двадцать второго июня ровно в четыре часа Киев бомбили, нам объявили что...
Гарик был сегодня "болен", "в чем-то грязном больном были два его белых прекрастных крыла"... Ждали, очень ждали. Как всегда, кто чего. В светлое Христово Воскресение чего ведь ни захочешь.
Вначале вкралось подозрение, что будет не так как всегда. Техники начали выстраивать сидячку. Странно большой концерт сидя. Но...
Он вышел один, добрался до стула, сказал что очень много воды, еще что-то, позвал ребят как-то несмело, знал... И пошло. "Вот мы и снова в этом хорошем городе, а шестьдесят лет назад, рано утром... да в каждой семье хоть кто-то да не вернулся с войны, вот Киев бомбили, вот об этом и песня, вот и слушайте". Не знаю, военные песни это наверняка хорошо, это наверняка нужно, но... что-то не то.
Не то чтобы не задело. Просто пришибло и до конца не отпускало. Но большинство в войну не поверили. Он пытался говорить длинные монологи, сбивался, толпа визжала, хотела Додсона. Толпа орала "давай, пой, харе базарить!". А не имели они права требовать, он маэстро. "Да споем мы вам, без б... да что же вы... моему сыну сейчас шестнадцать, он говорит, что я законченный старик... ха... я не успел спеть с Высоцким, я сидел вот так же, как и вы сейчас... мне скоро сорок два...". Потом были военные песни, три или четыре. "Мы когда с ребятами выпьем, очень любим эту песню горланить, "Моряк с Ордынки". А башка навязчиво ждала чего-то родного. И первое это "что за жизнь" а в ответ "как черта" и потом много раз "а за ней ни чччччерта!". Руша, он вжарил, просиял, Саня, Митя включились... А потом опять туманище... Больно... По залу охрана, ГБ, по-нашему СБУ, всем сидеть, по местам, руки по швам. Я впервые позавидовала балконам, там наверняка свобода. Огромный партер вымер, всех приковали к сцене. А на сцене тяжко, человеку плохо, "Неприкасаемые" по стульям. Он просит огню, все вжались. "Как-то лет пять-шесть мы возвращались с каких-то гастролей, не помню, откуда. За окном все какие-то полустанки, без конца и края, и такая тоска, так мне захотелось домой, поскорее домой, к моей самой любимой женщине, с которой я прожил всю свою жизнь"... И еще что-то, что останется за кадром... "Между нами десять тысяч километров, утр, перронов и деревень во тьме" - так он не пел никогда. Это не та песня. Не тот Гарик. Он один, он без "Неприкасаемых". Пошел на абордаж... Чего хотите? Вопли "Чего-нибудь веселенького!". В е с е л е н ь к о г о. Да какого черта он должен веселиться? Ему не весело. Вся беда, что очень много людей, и от них никуда не деться. "Белу чао"?, будет... Только вот слова, да ладно"... "Ритку" - но на ней у толпы сорвало башню. Дама в красном... Не буду я о ней, о бутылке "конины", об охране, которая отшвыривает от сцены, о том что все это пошло. Пошло ерничать. И вообще тяжело писать, не пишется...
Потом "Рушину давай, за окошком месяц май". Гарик, а ты не прав, Митя играет лучше тебя... Да что говорить... Петька сидя исполняет хаба-хаба...
"Мой любимый праздник Новый год. Когда я был маленьким, я так хотел железный корабль, и вот я приходил к этой проклятой елке, и там меня ждали... носки, в синюю полоску... А еще был второй празник, 9 мая... (и опять - это у всех в сердце, вторая мировая, наши отцы...) у друга девятого день рождения, мы шли к Белорусскому вокзалу, там перекрывали Ленинградское шоссе, мы брали бутылку портвейна, нам было четырнадцать...". Это не ностальгия, нет. Это просто тяжело...
И Лешин бас, все молчат, и "на снегу остались следы, как плеши", "свет повис на троллейбусных разводках", "глядишь в зеркало и не видишь отражения"... и хочется выть от тоски без стеснения и без... Лена: "только ночь-ночь-ночь"... и Руша: "ночь-ночь-ночь". И мне кажется, он плачет. И потом я просто боюсь смотреть на него... И сердце рвется. И ни ему, ни себе - никому не помочь.
А им все хочется "Короля проспекта", "Додсона", "Витьку", им всем чего-то хочется. Они кричат, нам нужно все!!! Он и так. Дал вам все.
Не знаю, как нужно говорить. Он был искренен, какой есть, и никто не вправе требовать. Он свободен.
Ребята, они были с ним. Он был не прав, наверное. Но они... Гарик, ты забыл представить своих музыкантов: Руша, Митя, Леша, Саня, Лена, Петька - "НЕПРИКАСАЕМЫЕ"...
"Двадцать второго июня ровно в четыре часа Киев бомбили, нам объвили, что началася война" - все закончилось с чего и началось. Круг замкнулся.

FoX

[назад в хроники]