|
"Тот, кому она была предназначена, погиб на войне..."[Москва, "Б2", 25 октября 2002 г.]"Б2"...Так называется клуб в центре Москвы... Так было 25-го октября. Только день был не очень простой... Шли третьи сутки с момента захвата террористами в заложники зрителей спектакля "Норд-Ост"... Но концертные расписания никто не отменял, Москва делала вид, что "все идет по плану". К половине 12-го на сцене появился Гарик Иванович: обесцвеченные волосы, стрижка бокс, темный костюм и пока музыканты привычно пристраивали в руках настроенные еще на дневном саунд-чеке инструменты, объявил, что в связи с трагическими событиями песни он будет петь больше размеренно-лирические, чем бойкие и залихвацкие, без которых не обходится большинство концертов. Предупредил, что между песнями будет говорить...Зал не возражал. И только в районе бара раздалась пара пьяных голосов: "Гарик, пой!" . Тогда тесный, ослепленный прожекторами, зал клуба взорвался выворачивающими души наизнанку звуками песни: "Хитрые бесы, чумазые боги Начавшееся выступление тут же привлекло на тесную площадку танц-пола людей до этого в ожидании слонявшихся по нижним этажам.Перед сценой и за барными стойками стало тесно. Мельтешили белыми лучами юркие прожектора, ослепляя и музыкантов и зрителей... - А перед следующей песней, - сказал Гарик, отдышавшись, - я хочу рассказать вам историю её написания. Однажды когда я был у себя дома, в мою дверь позвонили. Я открыл дверь, и на пороге стояла пожилая женщина. Она сказала, что она моя соседка снизу и чтобы я перестал заливать её водой. Я сказал, что она ошибается и что у меня нигде не течет вода. Тогда она стала просить, чтобы я пошел к ней в квартиру и сам убедился. Когда я все же согласился спуститься к ней и зашел в её квартиру, она показала мне в ванной какое-то маленькое мокрое пятнышко на потолке. А когда я стал осматриваться, то увидел там, в ванной, на полке стоят стаканы, и они покрыты пылью... - из зала послышалось радостное пьяное сопение, - Да ни хера я смешного не рассказываю! Что ж ты ржешь милый? - прервался музыкант, затем продолжил, - Так вот, все стаканы были пыльные и среди них был только один вымытый. И тогда я понял, что она абсолютно одинокий человек. И эта песня посвящается этой женщине... Это была "Ассоль"...
"А она сидит в кресле с лоснящимся плюшем А потом они пели "10000 км", "Это был Ангел", "Когда закончится последняя война" и "Белла, Чао!"...
" Так спите же, братья, под черной землею. Собравшийся народ слушал по-разному. Кто-то неподвижно стоял перед сценой, вперив немигающий взгляд в черты лица Гарика Сукачева. Кто-то соединил в поле своего зрения все - и солиста, и музыкантов, и сцену, и клуб, и что-то еще, что было за пределами этого, но не снаружи, а внутри - внутри самого смотрящего. Эти хлопали в ладоши и беззвучно подпевали. Кто-то использовал льющуюся музыку, как дискотеку и, мало обращая внимание на сцену, просто танцевал, с удовольствием осматривая движения собственного тела. И те же грубые пьяные глотки в разных местах зала выкрикивали одну и ту же фразу: - Давай, Гарик!"... А потом была все же залихвацкая "Дорожная"... Допевая последний куплет, от резких движений что-то отошло в проводах акустической гитары Гарика Ивановича но ловко на ходу устранив неполадку, он успел доиграть песню. Тут же в короткой передышке к нему подбежал техник и пока тот судорожно правил провода, на сцене рядом с Гариком неожиданно выросла фигура мужчины в черном свитере. Мужчина что-то сказал Сукачеву, получил ответ и глянул в зал. Под очками мужчины мелькнула грустная улыбка. - Ребята, - раздался голос Сукачева, - с нами Юра Шевчук! Зал застыл в странной паузе. И трудно было определить, что хранит в себе эта пауза - восхищение, вопрос или просто растерянность. Мужчина в очках взял в руки гитару Гарика и занял место у микрофона. Музыканты, не дотрагивались до инструментов, наблюдали. - Ну вот, поздравляю вас, ребята, - обратился в зал человек у микрофона, - война дошла до Москвы. И последующие его слова были о террористах и заложниках, о том, что это общая беда, о странности времени, в котором живем. - А сейчас я спою вам только одну песню, - и пальцы человека легли на струны, прижали аккорд. Музыка - два - три повторяющихся аккорда. И слова - длинный, надрывный диалог с кем-то, кто вернулся оттуда, где происходит явление "война". Эту песню я слышала впервые. Он пел так, как всегда умеет петь. Мурашки пробежали по спине, в горле застыл ком... Ближе к середине песни музыканты на сцене встроились в аккорды Шевчука и стали подыгрывать - чуть-чуть барабаны, чуть баян, чуть бас. А после песни он опять заговорил - о том, что все люди братья, о том, что очень хочет, чтобы с теми, кто сейчас в заложниках, ничего не случилось и просил помолиться за них. И стал читать своим хриплым сильным голосом стихотворение... Слова - стихи звали, требовали, внушали, открывали, нашептывали, кричали... И только те же пьяные глотки вдруг провозгласили со своих мест: "Давай, пой!"... И в этот момент хрипло-сильный голос человека вдруг закричал в ослепленную прожекторами темноту зала: - Вам мало того, что случилось? Вам все пофигу! Даже если те люди погибнут, вы все равно будете здесь танцевать и пить? Что вы можете? Вы можете только жрать, пить и трахаться! Зал притих в растерянности. Только где-то в тишине пьяная глотка пыталась выдавить из себя: "Гонишь...", - но голос человека на сцене опередил её: - Что вы сделали для того, что бы этого не произошло? Почему вы нихрена не делаете? Что вы жрете и пьёте? Кого вы трахаете? Вам не до чего нет дела! Неужели вы не видите, что происходит?!... - А сам-то ты гонишь! - все же сумела заорать пьяная глотка. - Да я был там, на войне! Я всегда был с ними, кто на войне! Я видел это. Всё погрузилось в тишину. Тишину прорезали слова нового стихотворения. Последние строчки он читал своим хриплым криком. - Дай бог, чтобы с ними ничего не случилось, - сказал Шевчук, улыбнулся и запел под ту же одну акустическую гитару:
" Просвистела и упала на столе. И зал очнувшись, словно отхлестанный по щекам, тоже запел:
"А на небе встретят Сашка да Илья. - Давайте, помолимся за них, - сказал Шевчук, и зал выжидающе
смотрел в его очки.
"Я люблю тебя, Москва!
Я твой пьяный ребенок. А в конце на бис - "Маленькое тигровое колечко"...
" ...ему цены никакой. Выворачивались души, носилась меж людей энергия светлых откровений и повсюду были двери в новые миры, и везде были шансы на развитие... А когда все закончилось и народ в зале остался допивать пиво и дотанцовывать под дискотеку семидесятых, стало не ясно одно: где теперь искать Шевчука, чтобы спросить у него: "что же нужно делать, что бы не было войны?" ...Недопитая кружка чая на письменном столе, недоеденный шоколадный пряник на блюдце, молчащий телефон, непришедший мужчина, ненашедшаяся любовь, большой город - и при всем при этом нужно еще что-то делать... А "Неприкасаемые" по радио поют:
"Осень - она не спросит И Шевчук поёт:
"Иногда наша жизнь зарастает цветами А я уткнулась в подушку и сплю... Полшестого утра по радио передали, что террористы расстреляли двоих заложников и одного ранили в живот. Стало очень страшно и больно. Мне казалось, что я схожу с ума. С минуту сидела и смотрела в потолок, думала о том, с какими словами обращаться к Богу... Опять уснула, а когда проснулась, сказали, что всё закончилось. Всех освободили. Но убито 67 человек. 67 - это больше двух. Но почему-то страшно уже не было. И слез уже не было...и молиться не хотелось... Вдохновение - одна из форм припадка эпилепсии, дверь в смысловое пространство между всех миров, где есть ответы на все вопросы. Но даже там нету слов о том, что нужно всем делать. Там есть только слова о боли и страдании, успехах и неудачах, мечтах, иллюзиях, счастье... Там есть только строчки стихов о любви к жизни...
27.10.02 |